НЕКНЕВСЕ

Новое чудодейственное лекарство? Последняя модель японского компьютера? «Туалет» на языке суахили? Очередное словечко из «Поминок по Финнегану»? На мой взгляд, нам крайне необходимо слово некневсе, которое означает «некоторые, но не все».

Вспомним, что восприятие предполагает потери (или вычитание): когда мы смотрим на яблоко, то видим не все яблоко, а только часть его поверхности.

Поэтому наши заключения, или модели, или туннели реальности, строятся на совокупности таких энергетических потерь. Мы никогда не знаем «все», — в лучшем случае мы знаем некневсе. Представьте мир, где в немецком языке нет слова «alles» и его производных, а есть слово «некневсе». В таком мире Адольф Гитлер никогда не смог бы придумать и сформулировать теории про всех евреев. В лучшем случае, он смог бы говорить о некневсех евреях.

Я не утверждаю, что это предотвратило бы Холокост, и не предлагаю теорию лингвистического детерминизма, опровергающую теорию экономического детерминизма Маркса и теорию расового детерминизма Гитлера, но считаю, что любая     «всеобщность»      провоцирует      геноцидный     психоз, а «некневсе-выделенность» препятствует геноцидному психозу.

Представьте словарь Артура Шопенгауэра  со словом некневсе вместо все. Он по-прежнему мог бы теоретизировать, но уже не обо всех, а лишь о некневсех женщинах, и тогда бы из нашей культуры исчез главный рассадник женоненавистничества в литературе.  Представьте феминисток, пишущих не обо всех, а лишь о некневсех мужчинах, Представьте споры уфологов, в которых оппоненты приходили бы к каким угодно заключениям о  некневсех  наблюдениях НЛО, поскольку язык не позволяет им говорить обо всех наблюдениях.

А представьте, что было бы, если бы вдобавок в семантической санитарии аристотелевское «является» заменили нейрологически аккуратным «как мне кажется».

Вместо   «вся современная музыка — дрянь» говорили бы «некневся современная музыка кажется мне дрянью».  Перефразировались бы и другие догматические высказывания: «Некневсе ученые кажутся мне полными невеждами в литературе», «По-моему, некневсе гуманитарии невежественны в точных науках», «По-моему, некневсе англичане страдают излишним самомнением», «По-моему, некневсе ирландцы много пьют» …

И тогда идолы снова превратились бы в модели, или туннели реальности, а мы припомнили бы, что создали их сами. Какими удивительно нормальными могли бы мы тогда стать.

Впрочем, это лишь предположение.

Роберт Антон Уилсон. Новая инквизиция (The New Inquisition, 1986)