КЗ

Шаман Василий делал последние приготовления перед камланием: зацепил за крюки в потолке деревянную скамеечку на рыжих от ржавчины цепях, положил поближе к очагу бубен, поставил на электрическую плитку котелок с настойкой из мухоморов, и выключил настольную лампу. Землянка погрузилась в полутьму, на бревенчатых стенах заплясали тени, отбрасываемые огнем очага, и когда глаза Василия привыкли к темноте, землянка осветилась малиновым светом от старенькой электроплитки. Настойка из мухомор закипела, и шаман осторожно, чтобы не обжечься, снял котелок, и выплеснул содержимое на камни очага. Маленькое помещение заволокло паром, и густо запахло грибами. Василий сел на скамеечку, взял в правую руку бубен, и левой рукой легонько ударил в него первый раз. Гулкий удар быстро затих в грибном тумане.
.
Василий ударил во второй раз, тихо, на одной ноте, запел протяжную песнь на древнем языке своих предков-шаманов, и, оттолкнувшись от пола ногой, стал раскачиваться на скамеечке. Этот ритуал был первым, чему научил его дед, шаман из старого шаманского рода Брусникиных. Василий пел, то громче, то почти шепотом, отмеряя ритм тихими ударами в бубен, и раскачивался на скамейке из лиственницы. Ржавые цепи скрипели, придавая камланию жалобные нотки, но шаман не обращал на них никакого внимания.
.
Удары бубна все учащались, песня шамана звучала все выше и громче, и Василий отталкивался ногой все сильнее и сильнее. Скрип цепей перешел в громкий скрежет, и тут одна из них не выдержала и лопнула. Шаман упал на земляной пол, ногой задел плитку, и землянку озарила ослепительная вспышка короткого замыкания.

Ошарашенный Василий несколько минут сидел неподвижно, тщетно пытаясь сориентироваться в темноте, в которую погрузилось все вокруг. Затем осторожно встал на колени, стал шарить по полу руками, и тут же обжегся о котелок.
— Ай! — вскрикнул Василий, и одернул руку.
— Ай! — вскрикнул кто-то совсем рядом, и у шамана зашевелились волосы на голове.
— Кто здесь? — сдавленным шепотом спросил Василий, пытаясь унять дрожь в коленях.
— Кто здесь? — так же сдавленно прошептало рядом.
— Яйя, Ва-Василий, — голос шаман дрожал, и он до боли в глазах пытался разглядеть своего собеседника.
— Фууух, Васька, это ты, — в голосе во тьме послышалось явное облегчение, — напугал, зараза! Так это ты весь дом обесточил?
— Че-чего? — не прекращая заикаться, чувствуя, что сходит с ума, выдохнул шаман.
— Чего-чего! Сколько раз тебе говорено: не включай свою дряхлую плитку, замкнет, всем худо будет. Говорено? — зло спросила темнота. Василий не выдержал, вскочил, и рванул в направлении, где должна была распологаться дверь в землянку.
— Стоять, стерва! — подножку шаман никак не ожидал, и с грохотом упал на пол. Пол был совсем твердый, не земляной, и Василий больно ударился коленом. Ужас заполнил шамана до краев, и он истошно закричал.
.
Зажегся свет, и Василий крепко зажмурил глаза.
— Дура, вставай, — чьи-то руки подняли шамана, и усадили его на стул, — что жмуришься? Как короткое замыкание устраивать, так герой, а как отвечать за него, сразу тикать?
Василий приоткрыл один глаз, и увидел серый пол, выложенный плиткой, стол из ДСП и стоящего перед ним мужчину в очках, черной телогрейке и кирзовых сапогах. Мужчина сказал:
— Ох, Васька, Васька, ты давай завязывай на дежурстве бухать. Чтоб последний раз, понял? Еще раз увижу, полетишь к чертовой матери на биржу труда! Вот как захочется тебе самогону, вспомни добрым словом Михалыча, и иди в сельпо за молоком. Понял?

Из воспоминаний сторожа Василия Брусникина.